Skip to Content

"Охапки пряные стихов"

Так называется новая книга Татьяны Шороховой, которая увидела свет в апреле 2013 года. Пять тематических разделов книги предваряет вступительная статья доктора филологических наук, ведущего специалиста Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН Алексея Любомудрова, предлагаемая вниманию читателей.
"Новая книга Татьяны Шороховой обращена к сердцу и уму читателей – людям разных поколений, характеров, устремлений, дарований, всем, кто пытается уяснить сущность жизни и смерти. Общеизвестно, что из сердца исходят все помышления человеческие. Близкие, созвучные мысли одного воспринимаются душой другого и способны вызывать ответные чувства.

Картины книги «Охапки пряные стихов» развёртываются в нескольких планах: природном, социальном, психологическом, историческом и метафизическом. Проникновение в такие пласты требует обострённого художественного зрения, а не только душевности и эмоциональности, которых в мире гораздо больше, чем духа и дарования.

Искусство художника состоит в переработке жизненных опытов. Его произведения являются описаниями их зачатий в душе, то есть оплодотворением опыта жизни, в данном случае – словом. Так происходит сотворение новой жизни – то, чем искусство поэзии занято наряду с размышлениями о смерти. С таким, отраженным в поэзии, опытом жизни мы встречаемся и в этом сборнике.

Её душа тогда прогоркла,
Уже болея для стихов.
Но ожила она с годами,
Загладив горя остроту
В соседстве с Крымскими горами
И абрикосами в цвету.
(«Он лишь в сравнении заметней…»)

Раздумья поэта вращаются в скорбно-восторженном кругу, заключающем в себе как жажду жизни, так и её завершение. Обретение смысла в бессмысленном, на первый взгляд, мире выступает главным мотивом творчества, где запечатлены глубоко личные наблюдения и открытия. Сведённый в поэтический свиток труд души пронизан не столько отдельными воспоминаниями, сколько памятью, которая передается от предков, пространства и времени, от языка, Логоса…

С такой памятью слова превращаются в «Ладьи для переправы духа / В мир вещества…». С такой памятью обретается способность видеть, как «Вдоль затихших деревень / Жизнь дрожит осиною…» и «Истончается Русь, / Как льняная рубаха», и знать, что «В жизни правильный выбор / У того, кто страдает». Такая память противостоит умиранию жизни, угрозе забвения, потому что искусство имеет власть над смертью. И каждый подлинный художник – творец вечной памяти, спасающий образы жизни от власти времени:

Здесь и там – у отчего порога…
Неделима для меня страна!
Поезд номер семь – судьбы дорога.
Неспроста железная она!
(«Поезд номер семь»)

Тема смерти раскрывается иногда довольно неожиданно: «Со мной сойдёшь и в землю, тень моя! – / С угрозой нестерпимых откровений». Жизнь и смерть – главные темы русского литературного наследия, и с ним автор связан многими нитями. Органично входят в поэтический текст как родные имена А.С. Пушкина, С.А. Есенина, М.И. Цветаевой, А.А. Ахматовой, Н.М. Рубцова, так и их судьбы, строки, образы: «Что ж, если ты в Ялту не съездил, / В котомке её привезу».

У поэтов, служителей истины, истина не изобретается, а обретается. И в книге «пряных стихов» явлена духовная лирика с её религиозной глубиной. Это не излияния неофита, который часто произносит имя Господне всуе. Слово и образ духовных стихов Т. Шороховой проистекают из саморазоблачения, а оно требует и духовных сил, и мужества – плод жизненных испытаний и живой совести. Мысль и подлинное чувство зарождаются и живут в библейском измерении, то есть в том времени, которое всегда было, есть и будет («Отдаю себя слову, как мехи – вину…», «Уму», «Над миром – а ему неймётся…» и др.). Наиболее ярко эта зрелость отражена в стихотворении «Не промолчать, не отрицать, как тать…»:

А дело, дело всё-таки в ответе.
И ложь изнемогает на рассвете.
И голосом кудрявым древний петел
Не Симона отгонит от огня –
На чисту воду выведет меня!

В поэзии Шороховой достойно звучит гражданская лирика («На таможнях – грустные собаки…», «Единой стране», «В Севастополе» и др.), обращённая к проблемам, вызванным перестройкой, словно землетрясением, образовавшей разломы некогда единого исторического Отечества с его связями, столь дорогими миллионам соотечественников и автору, – семейными, культурными, территориальными.

К теме – внимание тусклое…
Кто я? – седьмая родня?..
Материковые русские
Не понимают меня.

Тугой своей неугодная,
Поводом став для молвы,
С крымской посетую родиной,
Не понимая Москвы!
(«К теме – внимание тусклое…»)

Но и действительность современной России, уже лишившейся многих своих земель («Прадедам»), запустение деревенской Руси («Если бы не ветры…», «Вчера жеребёнка кормила с руки…»), сведение на нет крестьянского уклада («В кабале городов…», «Грустное пророчество») – можно назвать «сердечными» темами поэта. Позиция его ясна и питается неподдельной любовью к Родине: «Войны не будет! Не дадут / Нам шанса – защитить Отчизну».

Тема «малой родины» имеет три ипостаси. Это городок Люботин на Харьковщине, Крым – «над морем целительный сад», и, наконец, «районный центр с названьем Тосно» Ленинградской области – тоже родная земля, которая «…тиснет / Потерями: отец и мать / Остались (мне о них молиться) / Здесь, в северном краю, лежать».

Величавой вошла в сборник тема природы, как постижение жизни в её полном цикле от рождения до смерти, до полного исчезновения (истления) всего материального. Но для автора природа безусловно ещё и источник вдохновения, объект созерцания, воплощенная красота. «Красота есть единственная духовная сторона материи – следовательно, красота есть единственная связь этих двух основных начал мира, – пишет Н. Я. Данилевский. – То есть красота есть единственная сторона, по которой она (материя) имеет цену и значение для духа, – единственное свойство, которому она отвечает, соответствует потребностям духа и которое в то же время совершенно безразлично для материи как материи. И наоборот, требование красоты есть единственная потребность духа, которую может удовлетворить только материя».

Стихотворения о природе рассыпаны по всему сборнику, потому что поэт нередко объясняет многие явления жизни её состояниями:

Закат. На запад скорый путь.
Иных – не остаётся.
И, кажется, ещё чуть-чуть –
И мы столкнёмся с солнцем!
(«Вечер»);

В стихах отразился природный круговорот: весна, лето, осень, зима. «Сердца радужная связь / С красой земли на свете этом» у поэта нерасторжима, потому что эта любовь укоренённая («Радование»). Красота богозданного мира, воспринятая в раннем детстве, не утратила для автора привлекательности и в зрелом возрасте, привнося в творчество отличительный знак, явную примету.

«Художник всегда изобразитель, – писал Гёте. – Высшая форма изображения та, что способна на успешное соревнование с действительностью, т. е. на такое одухотворение вещей, которое делает их для всех нас абсолютно живыми». К такой изобразительности стремится и Татьяна Шорохова:

Глицинией кедр заарканен.
Хвоинки – непрочный доспех!
Есть хищное что-то в лиане,
К опоре метнувшей побег.
…………………………………..
Глицинией мы, как невестой
Любуемся – вот уж нежна!
Но рухнут вдоль здания вместе:
Кедр – мёртвым, живою – она.
(«Глицинией кедр заарканен…»)

Автор не преувеличил, не приукрасил момент своего обращения к поэтическому творчеству, когда сказал: «Охапки пряные стихов / Меня в молчании накрыли…». Ароматы душистых растений юга, тонкие запахи полыни и пижмы севера едва ли не ощутимо веют со страниц этой книги. «Пряный» значит острый, пахучий и приятный получает в поэтическом восприятии более широкий диапазон.

В сборнике заметно острое противостояние природной, естественной для человека, среды обитания по отношению к урбанистической, искусственной: «И превратятся в лагеря / Для русских города России». Стихи о Петербурге написаны, за редким исключением, с позиций стороннего наблюдателя, подмечающего негативные стороны его жизни:

Домами стиснут небосвод,
И по периметру кварталов
Коньками крыш – не острой сталью –
Неровно вырублен, как лёд.
(«Прорубь»)

Лирической героине неуютно в северной столицея: «Тебя любила я без слов. / Стихи – от разочарованья…». Однако нельзя не отметить попытку уговорить себя смотреть на прославленный город более мягко, с сердечной теплотой.

…Пора бы попривыкнуть, в самом деле! –
Всмотреться, притерпеться, полюбить
Петровский град и ливней канители,
И октябри его, и декабри…
(«…Пора бы попривыкнуть, в самом деле!»)

Вслед за тем город отзывается навстречу музыкой красоты («Архитекторы с разными вкусами / Удержали гармонии всплеск»), встречая сочувственное понимание.

Три столетия – примером…
Но пророчества!!!
Ссора будущего с прошлым
Не кончается...
Город выжил с этой ношей.

Как справляется?..
(«Портики, меандр, колонны…»)

Любовная лирика запечатлела драматическую судьбу героини, её сердечные переживания («Нежность», «Встреча и разлука», «Уходя – ухожу…»). Однако опыт любви земной – живой, страдательной – открывает читателю и духовные приобретения. И в этом тоже отличительная сторона этого поэтического сборника. Лирические стихи о родине, людях, любви, природе приводят автора по её творческой тропинке к пути «прояснения материи», которым идёт классическая русская поэзия.

Очень живы в быту и психологии отдельные люди («Семейная история», «Друг детства»), полосы России, её города и дали («Юг-север-юг…», «В Воронцовском парке жизнь неровная…», «Портики, меандр, колонны…»). Но рядом с такими стихами стоят строки, которые затрагивают первоосновы жизни («Рос предосенних стынь…», «Провидчески ясны…»). Часть стихов как бы образует краеведческое и этнографическое собрание («Место рождения», «Старинные усадьбы», «В Севастополе», «Лепка прочно прилажена к зданиям…» и др.).

Чётко просматривается в книге географический крест: Север–Юг, Восток–Запад (Крым и Русский Север, Приневская земля и Урал). География пейзажной лирики Т. Шороховой и пространна, и избирательна. Она заключает в себе память странничества, когда память сохраняет жизненные события, встречи и расставания и приобретённый на земных путях духовный опыт: «Душа события вбирает, / Соединяет их в одно / Пространство севера и юга…». Много стихов посвящено Крыму, который любим беззаветной любовью. Но и прикровенная северная красота близка поэту: «И солнце, как горящий самолёт, / Таранит сосен тонкие верхушки».

Если попробовать очертить поэтический материал сборника «Охапки пряные стихов», то надо выделить следующие качества: логическую внятность мысли («В ожидании счастья / Дайте горечи место»), афористичность («Примириться с непримирённою / Даже ангелу не под силу»), сказительность («В сердце мостится грусть / Отлетавшею птахой»), канонизированный синтаксис («И взмоет в небо, радуясь, живой, / Спасённый голубь – белоснежный кокон!»), зрительность образа («Дни отсырели, / Как спички на даче»). Литературный язык понятен, богат, насыщен народной речью, славянизмами… Автор не занят погоней за новыми словами, а просто обновляет извечно значимое: «И лодочки по розовым лучам / Скользят. И так уместно слово – лепо!..». Оригинальная метафора работает на сближение образов по сходству или по противоположности:

Струится снег по кружевам
Нерукотворного узора,
Примётанного к рукавам
Одежды русского простора.
(«Позёмка»)

Художественно оправданные декоративность, порой даже кажущаяся вычурность, неувядающая в чувствах «старомодность» («Смотри! Посмертной маскою любви / Луна восходит над погостом счастья!!!»), мифологическая образность («Не ис-че-зай! Ты чувствуешь, родной?! / Нас, кажется, ещё раз разрубили») придают редкий окрас поэзии. Соприкоснувшись с такой лирикой, читатель постоянно вовлекается в расширенное поле понятных и близких ассоциаций: «А взрослые не о погоде – / Ещё о фрицах говорят».

Замечательно, что при всей неровности данной книги, многотемье и разнообразии поэтического багажа, векторное движение неизменно. Поэт естественно отторгается от всего, что приводит к «убыли души», как это нередко случается, когда преследуются интеллектуальные, науковерческие и технократические цели, к которым так быстро устремляется современная Россия, по европейскому образцу. Мощное слово поэзии обращено и к сердцу, а не только к уму человека, и потому так важно в начале XXI столетия выявить и уберечь ещё один поэтический голос, следующий отечественной традиции в области русской словесности.

Алексей Любомудров,
д. ф. н., ведущий специалист
Института русской литературы
(Пушкинский Дом) РАН